Собранные художественные тексты мира «Дети Глины» в хронологическом порядке внутримирового времени. Компиляция из 10 исходных файлов.
Содержание
- Шуты и Башни — предыстория, встреча Джорджа с Ульмом, столкновение с Червонным Граем
- Остаток — рассказ Кристо
- Конклав — монолог Джорджа на заседании
- Интерлюдия: 25 лет назад — молодой Джордж, первый Знак
- Диалог с боевым магом — комедийная сцена
- Легба — ночная атака на систему, древние знаки
- Дети Глины — Глина и Погром, бой серафимов над Перешейком
Шуты и Башни
Предисловие.
Рассказ о том, как Джордж встретился со Старым Ульмом.
Когда мы впервые встретились я в нем ошибся. Что поделать – издержки профессии. Я начинал вербовщиком и до сих пор бросаюсь на любого кто выделяется из толпы. Говорят, у кого смерть косая, в оба смотреть не будет. Мы, работные маги, сильны тем, что нас однажды убъет. В чем сила, в том и Смерть, это уж как водится. В общем, когда я увидел нашего будущего сенешаля впервые он, что называется, косил на оба глаза и путался в собственной тени. Но я этого не видел. Я видел добычу – странноватого но ценного рекрута – и мысленно пристраивал его в лоскутное одеяло нашего придурошного отряда.
Теперь-то всем ясно, что пришили к одеялу меня, с куском моих парней. Дорого нам стало вырваться из этого узора. После четырех лет идиотской Кампании, после всех нелепых походов и смертей я удивляюсь только двум вещам. Тому, что мы еще живы и вышли из всех передряг вроде как победителями. И тому, каким я был слепошарым идиотом. Но давайте по порядку.
Мы познакомились у меня в кузне. Да, вот прямо тут. Вроде и не так это было давно, и вам может кажется, Кузня та же. Да только в тот шакалий год, когда к нам заявился Костлявый Ульм я глядел на нее совсем другими глазами. Мне было тесно в тени моей смерти. Когда он открыл дверь я понял – что-то меняется. Это теперь я умею отличать след облака от касания чужой смерти. А раньше не мог сказать что это – тень от крыла, дуновение ветра или отраженная луна. Я вскидывался на все, от чего мурашки по хребту. Не судите строго – если долго сидишь в кузне, радуешься звуку любого ветра. Лишь бы небо не забыло про тебя, лишь бы позвало, назвало по имени. И кажется, что не важно куда позовет и как назовет. А что там дальше, узнаешь за порогом, когда ввяжешься.
Словом, я давно не возрождался, и подзабыл, что все начинается и заканчивается смертью. Чтобы родиться заново, надо сначала умереть. Да, мы учим этому герольдов, когда они еще и в подмастерье не годятся. И вы это знаете, и я знал от зубов. Но одно дело знать, а другое дело кормить этим свою тень. В общем – когда с тобой давно ничего не происходит, ты рад любому ветру. Я обрадовался Ульму и многое, многое не заметил.
Он с ходу стал рассказывать про его План. Вообще у него была такая манера – начинать разговор, как будто была какая-то предыстория, как будто вы уже про это говорили и ты очень ждешь что он продолжит. А ты ни в одном глазу и впервые слышишь. Я по началу думал – не понимаю, что он хотел сказать. Потом, когда он нас завербовал и мы подружились – ругался на него и заставлял говорить понятно. Знаете старая привычка – работай с тем что есть, лепи парней из глины под ногами. А Ульм пришел к нам уже битым – как голем лепленный из старых черепков. По началу мы верили его рассказам – и про службу на Герцога, и про то как он в Бунте участвовал, и про его жизнь на Верфи. Ну и про то, что Ульм каким-то боком ќ святой крови примазан. Его послушать – так он самому императору отец. Ну, мы быстро приучились делить на дюжину его брехню. Самое в этом было паршивое, что иногда в том что он брехал была, что называется, рука Бога. Но сильно, сильно чаще с нами говорили тени его демонов.
Ну и раз уж я про Ульма вам рассказываю, надо рассказать и про Уолдора. Мы его, правда, звали не так. За глаза он был Карлом, Подземным Стуком, чаще всего просто Стуком. Ну а уж если от него было что-то надо, приходилось называть его Уолдо. В общем, Стук был золотым мальчиком Старых Костей. На каждой общей сходке Кости напоминал нам о своем персональном гении. И все эти годы мы продолжали верить, что несмотря на всех своих демонов, а может и благодаря им Стук держит главные камни в проекции нашей Башни. Мы так верили в это, что дрались как будто за нами и правда все грозовые облака. Мы были, как говорят, злее грома, и многое прощали Уолдо, за то что он ловчее всех городил проекции. Ну и конечно за его Ларчик. Тем забавней было обнаружить Ларчик в конечном итоге пустым.
Ну да, давайте я буду рассказывать по порядку.
Четыре года тому, это вроде был сорочий месяц, слякоть стояла страшная. Ну и мы в этой слякоти лагерем стояли. Все у нас было ровно, бароны местные нас не забывали, мы подряжались на мелкие рейды, в казне брякало, парни скучали. Ну или это я скучал, и думал что всем хочется отбросить новую тень. И вот, когда я сидел у Косого и хлебал свое рагу, ко мне подсели Ульм со Стуком. И стали мне рассказывать как мы пойдем в рейд, и про его Ларчик. Ларчик он прям на стол и бухнул. Ну и говорит так, будто дело решенное. Я еще про себя поржал – какой он резкий. Чешет так, будто знает меня с рассвета мира и разговору этому давно новую смерть править надо, старая уже вытерлась. Будто не впервой мы с ним про Ларчик трем и так он это завернул, будто я его уговариваю. А ведь нет! Я ж впервые его вижу, какие уговоры.
Ну да, шкура у меня толстая, со мной по всякому балакать можно. В общем чешет он, и про то, как нынче проекции развертывают, и про Мастера Снов, и как Башни ставить ну и конечно про то, какие он последние кодексы прочел. Про Башни тогда самая была модная тема чесать. Да, что тогда – и теперь тоже, Башни это святое. Ну я и говорю – это все конечно очень интересно, но одно дело парни из Гаваней, на хрустальной верфи всякое могут развернуть, а в кодексе вообще что угодно написать можно. Другое дело наши дикие места – скальды у нас конечно молодцы, но вы за герольдами к нам пришли, когда развернете башню, тогда поговорим, но деньги вперед. В рейд, говорю, я без проверенной бригады каменщиков не пойду, а их мы без толкового погонщика облаков не соберем. Ну и вообще – мы-то больше про то, как знак поджечь, ну или просто поддержать если кто строем ломит.
Тут он ларчик и открыл. Сейчас я думаю, что он просто глаза мне отвел. А тогда я прям обалдел. Смотрю – трактир Косого вроде и не трактир, а самый прям боевой барбакан. Все как надо – пол прозрачный, проекции небесных домов по стенам, сквозь пол даже Остров видно. Ну, потом я конечно пригляделся, и понял, что это не Глиняный Берег, а просто его карта. Ну, чтоб туман не стелить, это мне Ульм сам сказал. Что это, дескать, пока просто макет. Чтобы я оценил, какой Уолдо гениальный каменщик. Ну и я, даром что герольд-вербовщик варежку на пол и уронил.
Тут Старые Кости и говорит – я, сюда приехал, по старой памяти, набирать отряд на свою новую кампанию. Ларчик работает, осталось построить Башни и поднять грозу над всем Архипелагом.
А Гроза, это, чтобы вы понимали, тогда чуть не каждого второго мага была мечта. Все равно какого – хоть скальда, хоть каменщика. Да хоть бы и герольда. Каждый из нас, пока учился думал, что будет ловцом молний. Но большинство так всю жизнь и подвизалось в мелких баронских войнах. У меня была тогда самая злая банда магов в наших Старых Холмах. Ну или мы так считали. Но любой местный барон когда ему нужно было поддержать его пехоту, знал куда идти. Ну и наш табор гастролировал по всему континенту. Маги-кондотьеры – романтика волчьих лет, смешно сказать. В общем – ни тогда ни теперь я не умел увернутся от грома. Конечно, я сделал суровую харю, и заломил цену. Я думал – только за тем, чтоб потом подороже продать ему обмен на долю в добыче от кампании. Потом оказалось – продавали мне. А я и купился, как зайчик солнечный.
В общем, сначала мы подвязались бить ему руны. Потом выяснилось, что каменщики у него были, да все ушли в туман, остался один гениальный Уолдо. Пришлось уговаривать Калача подвизаться, за долю малую. Потом мы строили башню по первоходу, еще на континенте. Потом… много было чего потом. Через год я обнаружил себя по пояс в глине, на Острове, в окопах. Вот так и начался Большой Глиняный поход.
Глава первая, как Ульм подготовил нас к встрече с Эмиссаром.
Карьеры, 5 лет назад.
Старые кости сидел на своем насесте, и бубнил. Я его не слушал – над шатрами грохотало, по брезенту над моей прохудившейся шляпой стучал дождь, у входа все было в здоровенных градинах – бубнеж Ульма был просто еще одним штрихом к отвратной погоде. Он всегда так – как эолова арфа, ветер путается в мыслях и вот он гудит, гудит, не может остановиться. Ну пока он гудит с насеста, можно не обращать внимания, и продолжать работать.
Да, какая уж тут работа, один нагар с фитиля. Я должен был посмотреть на план развертки, которую мне уже два дня тому притаранили Колобок и Кристо. Оба аж светились – будто их натерли о кошачью спину, искры так и бегали. Очень им нравился их план. Круглый аж подпрыгивал – я прям видел как у него над головой новый этаж башни возникает. Как всегда – нашел игрушку, и все – давайте все бросать, старый этаж снесем, новый построим и заживем. Ну и Кристо, он по-спокойней конечно, но тоже – бу-бу-бу: “Сколько можно в глине сидеть, мы здесь не для этого”. Дескать СтаршОй, я все понимаю, Великий План и все дела, что ж мы без понятия что-ли? Понятно дело, надо и периметр держать, и коалин грузить. Но мы ж пришли сюда Башню строить. Давай отожмем пару парней у Легата и сбацаем этажик?
“Этажик”. Этажик, а? Иногда мне казалось что “Еще Этажик” должно стать нашим так его боевым гимном. Так и представляю – небеса разверзлись, вражьи големы прут, и зенки их уже на валу видать, и тут парни и затягивают “Еще этааааж, и заживеееем”. Определенно, надо подкинуть Йи-Ха идею – будет хотя бы весело. А то без песен под дождем из глины все что можно делать это развлекаться глядя, как големы страдают. Они конечно забавные нелепцы, пока строй не прорвут, но это то еще развлечение.
В общем, я опять сбился – мне надо было посмотреть на проекцию этажа, и кивнуть. Я последнее время редко правил планы – парни сами были молодцы, ну да и не каменщик я. Я ж про то как знаки малевать на броне, да? Вот ежи ли вам, например ламеляр сбацать, да хоть на каждого, и в цепь строй знаком связать – это ко мне. А Башни… Башни я строил во времена, когда их и сараем то назвать было много. И как меня в главные архитекторы занесло? Самому смешно.
И вот стою я над столом, проекцию развернул, свечи по кругу стоят – больше капают на план, чем светят. Я пытаюсь развернуть в голове проекцию, а не фоне – дождь и бубнеж Ульма.
И тут Ульм со своей сидушки скок! Сел напротив меня, как он любит – задом наперед на стул. Все у него так – тень вперед свечки. Понял, видать, что я его не слушаю и пытаюсь работать. А Ульм не может допустить чтоб его не слушали. Как так, Джордж вместо того чтобы заниматься самым главным – разговорами с его величеством Ульмом, решил заняться работой? Непорядок! – Ну и все. Сел и давай таращиться. Значит разговор будет. Ох. Когда ж я пацанам проекцию-то отдам? Ладно придется послушать.
Ну вот он и говорит.
– И тогда големы за нас доставят коалин в ставку!
– Ульм, так нельзя. Ты опять начал разговор в полночь, пропустив и вечер, и полдень и даже утро. Я что-то не смекаю, ни о чем ты, ни при чем тут я. Давай ты начнешь с утра?
– Хорошо, Джордж, ладно, я повторю.
Вот ведь зараза! Повторит он. Теперь выглядит так, что он мне как маленькому по второй должен втирать, а ведь сам все напутал. Уф. Ладно, я опять сделал вид, что так и надо и продолжил слушать.
– Помнишь прошлый караван с глиной, который мы отправили Конклаву?
– Угу
– И что они сказали? Помнишь?
– Да как всегда! “Парни, Ставка вами гордится. Мы понимаем, что в это нелегкое время на ваши плечи упала вся тяжесть, бла-бла-бла”. Опять пели как южный ветер в ирисах, и все чтобы докинуть нам работы. “Но, конечно нам с вами нужно добывать больше каолина. Наши средства не бесконечны, корпус должен научиться обеспечивать себя сам. И кстати, к вам на подмогу отправляем эмиссара агатовой стражи – он интересовался, можем ли мы организовать поставку и для них. КОНЕЧНО, не за спасибо, но вы уж встретьте его в лучшем виде”. Это, Ульм, я очень хорошо помню – вот аккурат завтра, когда будет примерно второй прилив глины, жопы у нас будут в огне, парни будут опять на руках держать проекцию, потому что ты мне так и не дал времени развернуть ее как следует, центурион опять прибежит в ставку, потому что по любому что-то опять обвалится и ему опять будут нужны ВСЕ ВАШИ СИЛЫ ДЖОРДЖ, ВСЕ ЧТО МЫ МОЖЕМ ДАТЬ, вот зуб на холодец, именно в этот момент припрется Эмиссар. По-любому он будет в пурпуре, весь такой важный, и мне надо будет все бросить и сделать ему экскурсию. Показать, значит, передовые достижения магической мысли, сводить на мыс, и дать осмотреть перспективы самолично. Чтобы он значит оценил, и проникся, ага. Что-то мне подсказывает, что мы опять за так глины наедимся, да еще и с риском просрать высоту. Как так такое забудешь?
– Вот, вот! Эмиссаров я на своем веку повидал! Этого я не знаю, но ничего, познакомимся, договоримся.
Старые кости завелся. Видно было что в его персональном космосе он уже оседлал не только меня и Легата, но и на спине этого, еще не знакомого ему эмиссара, он готов въехать аккурат на вершину Седьмого Холма. Да, не, это мелко – далась Ульму наша старушка столица, наверняка у него есть план помасштабней – сегодня мы в столице, а завтра на парящем континенте, дайте срок. Ну вот, я оказался прав.
– У них же сейчас кругом проблемы. Им Ставка выдала подряд, а кроме нас ему его никто и не поставит. Ультрасы по брови в глине, Червонный Грай и вовсе отступает. Вот мы и подпишем с ним контракт! А потом у нас будет свой собственный эмиссар, в Холмах, а?
– Ульм, угомонись. Мы тоже по брови в глине. А не отступаем только потому что нам в прошлый раз опять свезло. Ну и потому, что у меня парни злые как черти были, и гестаты в прошлый раз на себе вывезли финал. А то мы бы сейчас вооон за тем лесочком бы пытались восстановить хоть что-то. Опять ты нас подпишешь, а парни они знаешь не заговоренные у меня и обжиг не прошли. Ты нас с глиняной ротой не путай.
– Да ладно, Джордж, чего ты разошелся в самом деле. Эмиссара не я присылаю, надо просто подготовиться, и чем-то его впечатлить. А я же тебе и говорю чем! Смотри что я придумал!
Тут Ульм полез в свою потрепанную сумку и выудил оттуда какой-то жеваный свиток. Кажется, с одной из сторон был один из первых планов нашей Башни – из тех, что Уолдо рисовал еще до встречи с нами. Весь такой изящный, с росчерками, прям как в лучших кодексах. Но эта сторона Ульма уже не интересовала.
Он развернул свиток – на второй стороне оказалась грубо набросанная проекция. Я тогда еще подумал – вряд ли Ульм ее сам родил. Опять прочел в каком-то кодексе, из новых, поправил что-то и сейчас опять расскажет мне про небесный простор и замки тонкого фарфора. Ну, так и есть
– Ты посмотри! Вот видишь строение голема?
– Угу. Ульм, уж как голем устроен я знаю надежно. Сверху глина, внутри Слово. Это у меня каждый герольд знает, тот еще сюрприз.
– Но какое слово, какое слово, Джордж? Ты же не напишешь его?
– Ясно дело нет, умел бы я Слово писать, я бы тут в глине не копался, Ульм. Только, сколько я знаю, живой человек его написать не может. Ну, если не считать сказок про Джека.
– Вот!
Кажется я опять попался в силки. Он такого от меня и ждал.
– Вот!
Ульм соскочил со своего насеста и давай ходить как кулик – подпрыгивает, головой трясет, и как всегда смотрит на тебя, в бок. Ну натурально птица какая – кулик вот, опять же, или там грач.
– И не надо самому Слово писать! Сами нам его напишут, и сами в Склады пойдут.
– Кто?
– Так големы же!
– Господи Ульм, как ты себе это видишь? Не, ну реально, это через край, даже для тебя. Это что получается, нашим опять хватать глиняного парня. Да так чтоб не расколоть, да? Тащить его к Башне, он кстати будет против. И остальные тоже. И вот даже, допустим, Центурион нам выделит, ну, например манипулу, а он кстати пошлет тебя с этой идеей, у нас пошлет, и матушек наших. И так легион на половинном довольствии, а глины мы накосили полторы нормы, помнишь? Но допустим ты его уболтаешь, с тебя станется. И вот короче мы его приволокли, умудрились как-то не кокнуть ему башку, а дальше что?
– Ну а дальше, Уолдо уже научился строить для каолина нотальный план. Посадим его в башню, облака поднимем и получим оттиск имени.
– Погоди, погоди, Ульм. Ты на солнышке сидел? Перегрелся? Как это мы облака поднимем? Кем, песья тень? Йх у нас, по твоей кстати просьбе, продолжет клепать турель. Башню всю перекосило от этого, и, помяни мое слово, нам это еще аукнется, но он почти закончил. И даже, кстати, рад. Ну да, Йха не сложно обрадовать - дай ему что-нибудь взорвать, и счастья на два рассвета хватит, так он будет светиться. Кристо и Колобок у нас наконец-то начали строить новый этаж.
Тут я, надо сказать, по краешку тени прошел. Я, конечно не соврал, врать в нашем деле нельзя совсем, не заметишь как оп! А ты уже и не огонь, а фитиль. Но отмашку я парням дал вот только что, и даже толком и не вник, что же они там придумали. Но, по крайней мере, это было что-то похожее на то, зачем мы вообще в Глиняный Поход пошли.
– Игла еще мелкая, а Унция и Белый свет приписаны к гестатам и принципам. Прани, конечно не шибко рады, но кто-то же должен Центуриону мечи поджигать? А больше, Ульм, у меня никого и нет.
– Но, Джордж, ты представь – научимся забирать у големов слово… Да ладно! Даже и не научимся. Просто встреться с Эмиссаром и расскажи как мы это делать будем.
– Я? Ульм, я ведь ему все как есть скажу. Ты правда этого хочешь?
– Ну… Ну хорошо, хорошо. Я пока поговорю с ним сам. А ты пока покажи проекцию парням, а как встречать эмиссара обсудим на капитуле. Может нам чуток средств подкинут – поднаймем парней, будет кому этим заняться!
– Да господи, Ульм!
…но Ульм уже выходил из шатра, и я увидел что его встречает Уолдо. Я кстати не удивлюсь, если узнаю, что он опять все, что мы тут говорили слушал. Уолдо у нас считает знать все разговоры своим священным правом.
Ну я и плюнул. Объяснить Ульму, что встроить тень мага в башню вот так сходу нельзя мне не удалось ни разу. Ну, что с тощего филина перья считать, может нам капитул под это и правда пайку лишнюю подкинет, все в гору.
Да… Не сказать чтобы я был тогда молодой, а вот глупый как роса. Ну да, теперь не то. Жаль, конечно, что молодому себе тень не поправить, ну дак что уж.
В общем, когда Круглый пришел узнать что я думаю про проекцию его ждал сюрприз.
Глава вторая, в которой герои получают то что заслужили
Карьреры, сейчас.
Йх сел на бруствер окопа, достал из кармана вечную свою губную гормошку и я уж было решил, что он опять будет меня доставать песенкой про этажи. Я для вида все еще злился – в основном потому, что Йха это радовало – босс его заметил, он сделал мне кусь. Но так-то, я уже давно привык – что эта вот перепалка: “Заткнись ты уже, йх! Ну сколько можно, а? Это и первый раз было плохой шуткой, а в 100000-й раз и вовсе дно! Да ладно тебе Джорд, отличная же песня! Там и про тебя есть, и про Башню, и про всех про нас, ты чего! Ты же любишь такое!” и так по кругу, это просто примета такая. Ну типа – мы опять затащили. Мы выжили в грязи, сидим все в глине, но довольные, радуемся тому ветру, который дует.
Но Йх не успел начать песню – поскользнулся на крае окопа и хлопнулся прям в лужу. Ну тут уже Круглый чуть не лопнул – так ржал. Ну и все ребята тоже, так что получилось еще лучше чем наш обычный срач после рейда. В общем ребят попустило.
Я посмотрел на руку и с удивлением понял, что в ней меч. Натурально – походу прямо в драке я его где-то надыбал, и сейчас кто-то из парней Центуриона поди ищет свою любимую двуру. А я хоть и ржу, пальцы так и не разжимаются – свело. В общем я их разогнул по одному, прислонил железяку к стене окопа и спрашиваю: ну что парни? Вроде все живы? Жопу ни кому не отсекло? Пойдем может до Мыса? Нырнем по разу, глину смоем?
Тут круглый говорит:
– Ага, мы до мыса, а ты Джорд оставайся. А то у тебя опять дела.
– Какие дела? Охренел ты? Это ж я предложил пойти, глину из ушей вытряхни, да?
– Так вон они, дела. Подходят к тебе, обернись!
– Не, Круглый. Я на это снова не куплюсь. Я обернусь, ты двуру стыришь, ищи ее потом. Мне ее надо, кстати, вернуть в Казармы, двура казенная, опять центурион будет плакать, что мы имущество портим.
– Да, Джордж, правда, ну ты посмотри, вон идут дела – целых два. Все такие красивые, как ты любишь. В общем я пошел, а вы общайтесь.
И такой правда собирается развернуться. Ну типа он собрал вещички и двинул на мыс, по холодку, нырять. А я опять двуру схватил – потому, что понятно, бой закончился, настроение у круглого хорошее, тут добра не жди, стырит для смеха. Опять он меня разведет как котенка, чтоб я за тенью своего хвоста бегал, любимое дело у него.
Ну и тут меня сверху кто-то спрашивает.
– Джордж? Это ты? Или просто комок глины? И нахрена тебе, уж прости мое любопытство, федер? Тебя за эти годы списали в гастаты?
Ну тут уж я обернулся. Смотрю на бруствере стоит наша любимая парочка из Капитула. Сутулый и Арто. А я, вы понимаете, не то чтоб рад вниманию Капитула. Но сутулый вообще-то нормальный мужик. И Арто, пока они вдвоем, тоже держится за своего. В общем я не слишком напрягся. Вылез из окопа, чтоб не смотреть на них снизу вверх, и говорю:
– Ладно ржать, не кони. Сами-то тут что делаете? Не боитесь сапожки запачкать?
– Да вот, шли мимо, думаем – не зайти ли к нашим славным парням? Так сказать, вдохнуть воздух передовой. Как это у вас говорят “изваляться в тени”, правильно?
– Не правильно. Вам, сиятельство, не пристало плохие слова говорить. Ну да ладно. Чего вы от меня хотите? Я ни почем не поверю, что кто-то может в Карьер зайти “по дороге” на Седьмой Холм. Так что колитесь.
– Хорошо, хорошо, Джордж. Нас послал Верховный, помочь вам с вашими неприятностями с патентом в ставке. Вот мы и пришли.
– А. Ну спасибо. Но мы отбились вроде, так что давайте чтоли мы почистимся, и встретимся в Складах, съедим что-нибудь, что уползти не успеет, да и расскажем вам, чтоб вы не беспокоились. Ну а вы уже расскажете Верховному. Лады? Давайте топайте в Склады, мы подтянемся, только до мыса сбегаем, не могу уже, глина с меня кусками отпадывает.
Вот так и получилось, что я, Круглый и Йх с Кристо через два часа оказались за одним столом с нашей “Партией прогресса” в полном составе. Ну это Круглый так все подал. Понятно, что он не мог просто так молча пожрать. Он с порога начал орать что “ОГО! КОГО ЭТО ПРИНЕСЛО В НАШУ ГЛИНЯНУЮ ЯМУ!? Сутулый, погоди, я тебе плащ постелю, ноги запачкаешь” и правда скинул с себя плащ, и прям вот на пол его перед Сутулым бросил. Сутулый аж покраснел весь – он ведь весь такой свой парень, не постеснялся приехать на передовую, и вообще – у него за плечами есть компании когда и он стоял в строю таких же оболтусов как мы. Но это когда было? А сейчас ему что делать? Ну надо делать вид, что он понял штуку. И вот он с полминуты лицо морщил и говорит:
– Не, Колобок, я на твой плащ вставать не буду. Вдруг там живет кто? Я по полу обойду, он почище будет.
Смог короче. Мужик. И прям видно, что выдохнул, справился.
Ну я руку на плечо Круглому кладу и плечо сжимаю, так чтоб почувствовал – хватит. Но Круглый не в настроении понимать намеки – ему целых две жертвы привалило, как так он им даст с одной попытки открутится?
– Да ладно, тебе Сутулый, не обижайся. Я ж с заботой – сапоги-то смотри какие, не для нашего говна скроены.
Чтоб, значит, всем было понятно, нехрен тут всяким парням к нам примазываться. Но плащ поднял, отряхнул и повесил. Нарочно, поближе к Сутулому.
– Ты, сутулый, если с него к тебе в тарелку сунется, мне передавай. Когда воши в чужие тарелки лазят, это не порядок. Я их на перевоспитание тогда отправлю, в штрафбат. Мы их тут живо научим строем ходить, и к уважаемым людям не лезть, ты не сумневайся.
“Не сумневайся!“. Это можно подумать он так каждый день говорит. Ну тут я его уже под столом просто по колену пнул, он глаза вытаращил и все такой “ну все, все, Старший, я все понял”, глазами делает. А Сутулый сидит и видно, что хочет от плаща отодвинутся, а нельзя – получится, что он повелся. И как бы он очко проиграет. Но видно по нему – не может не думать – “а вдруг там правда вши?“. А он ведь не за ними сюда явился. Он примчался научить нас как кампанию спасти. С инспекцией. А тут вроде и помогать никому не надо, и вшей можно подцепить. Тот еще приз.
В общем, Круглый своего добился, Сутулый напрягся, а больше Круглому ничего и не надо. Бухнул перед собой миску, и давай – хлеб макает, жует, довольный весь, похрумкивает. А мне теперь расхлебывай плохое настроение парней с Холма. Одним словом, и ветры пустил, и парус надул, ловкач.
Ну хорошо, у нас кроме Круглого есть еще Кристо. Кристо – парень простой. Ему лишь бы байки травить. Я и сам хотел предложить чтоб парни рассказали как дело было – авось, высоким господам хватит, и они не будут нам советовать, как башню строить. Вы не подумайте – Сутулый иногда дело говорит. Но тут уж как водится, никто к себе в дом тень не приглашает, пока вечер не пришел.
В общем Кристо увидел слушателей, и дальше всем уже можно расслабиться. Он же из герольдов, как и я, так что ему только дай варежку открыть.
– Ну что, парни, рассказать вам как дело было? В общем слушайте. Вчера мы решили наконец достроить этаж. Мы ж тут вообще-то, считается, Башню строим. Это, конечно, как вы знаете брехня, по большей части – вообще-то мы разные проекты которые на нас с холма падают делаем вид что делаем, но по большей части просто от глины отмахиваемся, когда она на Центурию наваливается. Парней то у нас в манипулах, как теней в полдень, но мы ж с пониманием – Корпус на самообеспечении, что наковыряем в карьерах, на то и наймем, да? Всеее как завещал Верховный.
Ну тут Арто поморщился, но смолчал – Кристо не зло это все трепал, так, подкалывал слегка.
– Ну вот. Парней у Центуриона не хватает, и когда глина на нас прет – вечно все приходится бросать и, понеслась “часть башни, часть команды”, “горшки сами себя не разобьют”, “все кто можем встаем в строй, у принципов брешь”. Ну в общем когда такое месиво начинается мы в основном мечи поджигаем, Джордж вспоминает, что он вообще-то может латать тех кто упал, а я вот на турели стою. Хорошо, что мы ее успели собрать тогда, хоть башню всю и перекашивает.
Короче. Вчера у нас была радость. Тишина, благодать, принцыпы накрошили два обоза черепков, довольные все, будет что на Склады отправлять. Ну и мы тоже радуемся, дурачки, можно думаем, поработать. А 4-й этаж, вы помните, мы второй год начать не можем. Ну и вчера, конечно не смогли тоже.
А, да. Для полноты картины, надо понимать, что Джорджа с утра вызвали в Ставку. Мы тогда еще не знали зачем. Но что-то там от нас хотел кто-то из Червоного Грая. Джордж, это кто был? Я их толстые морды не различаю.
– Да я, Кристо, и сам его не слишком хорошо знаю. Так. Какой-то их приблудный парень и не поймешь – в ставке сидит, или в строю ходит. Ясно только, что не наш – не герольд и не зодчий. Молодой, с Холма. Думаю его сюда папаша послал, потом будет с чего сказку лепить, чтоб в Трибуны выйти. Слава ветрам у нас такого как он не было никогда, а ведь могло бы.
– Могло бы? Никогда не было? А Снежок как же?
– Твоя правда, Снежок бы хотел в трибуны по нашим спинам влезть, но, где он Снежок? Ну и не о нем сейчас, продолжай.
– Ага. В общем Джордж умотал, А мы с Круглым залезли на Башню, и как будто мы правда Скальды, а не группа поддержки пехоты, сидим, строим нотальный план. Так знаешь все красиво выходит, ну да вам не понять.
Тут Сутулый не стерпел
– Кому не понять, а кто и сам в Скальдах ходил, когда ты еще тени не отбрасывал. Ты попробуй объясни, вдруг я пойму.
– Не, прости, в другой раз. Не про то история. Мы все равно ничего развернуть не успели. Дело, короче, в том, что с Башни видать считай все Карьеры. Хоть что-то мы сделали правильно, ага. Ну и вот. Смотрю я кто-то по нашей делянке топает. А время неурочное, големы в полдень смирные, чего там делать в такое время? А тут считай чуть не пол манипулы. И явно не наши – это ведь хоть и без знамен, а видно. Центурион бы таких охламонов на делянку нипочем не выпустил – доспехи все какие-то мятые не мятые, а не блестят. Больше-то издаля не видно. Ну я Колобка пихаю и говорю – глянь мол, может сделаем что, чего они? Пульнем, например, для острастки.
– А чего! А и пульнем! Периметр-то наш, мы в своем праве, чего не пульнуть.
А я ж это для смеха сказал. Ну в самом деле, не стрелять же по ним – уработаем парней, они хоть и не свою тень отбрасывают, а все ж живое дыхание, не глина. Нельзя с людьми так, верно?
А Колобок, дубина такая, прям так и сиганул к турели, чехол с нее скинул, и я смотрю – наводится. Ну тут я перепугался – мало ли что в его башку тупую взбредет, тормозов-то нет. Хотел было его стопнуть, да не успел. Пока слезал он успел поджечь Знак – и только ухнуло. Меня чуть с башни не сдуло, но я тогда не про то чтобы не долбануться думал. Я думал “Ну все. Капец. Тут-то Джордж нас и прикопает”. Смотрю – и прям второй раз рассвет за день – Круглый он конечно дурак, но не круглый дурак, не совсем конченая деревяшка. Шагах в 100 от этих залетных дюну снесло, их всех песком засыпало, но видно что все живы. Я на пол и сел, выдохнул и хотел было Круглому напинать, но он такой довольный был, я и плюнул. А пацаны с нашей делянки и сдриснули. Понять можно – я бы тоже сдристнул если бы по мне огненной тенью промахнулись.
– Вы кстати, того, парни, тут Кристо, кажется, понял что сболтнул лишнего, Верховному это не рассказывайте. Вроде и нет в этом большой беды, а не любит он такого. Ладно?
– Да ладно, ладно.
Арто похлопал Кристо по полечу
– Что ж мы, без понятия? Только зачем ты нам это все рассказываешь? При чем тут Ставка и Патент? Вы же вроде про это хотели рассказать?
– Да? А я думал я вам просто историю рассказываю. И что вам не интересно как Осколки… в смысле Джордж, на брюхе в бой ехал? Хотя Джорд будет против чтобы я вам про этот его подвиг рассказывал, да Старший? Ну ладно. Скучные вы. Давайте тогда я сразу расскажу расклад чтоли.
В общем, началось все как всегда. Только мы периметр от этих залетных расчистили, как на нас поперла глина. Ну центурион у нас к этому всегда готов. Посты поставлены, частокол покрашен в уставные цвета, дозорные на башне – все в поряде. Построил гастатов… это первая линия, чтобы вы понимали.
– Да хватит уже – говорит Арто – что ты как маленьким разжевываешь
– Так потому, что с вами, штабными, никогда не знаешь, про что вы вообще не в курсах, про что в модных кодексах хрени всякой начитались. В прошлый раз мы вон сколь? считай два месяца на големов охотились по соседским селам. А сколько заплатили за реанимацию местных? И все потому, что мы штабу не заяснили, что големы к нам прут потому, что это Слово рождается из глины и ищет себе жертву. Помните? Старшой не понял, как оказалось. Сутылый вон поди в курсе как это работает, а Старшой оказалось, нет. Он же не из наших, с каолином до Кампании и не работал. Так и вижу как он себя спрашивает: “Что такого будет, если мы просто пустим этих глиняных болванов в деревню, не такие они и агрессивные, если на них не нападать первыми”, ага. Они конечно не агрессивные. Но если поймают кого без Знака – то и пиши пропало. Человек себя потом не помнит, и сам как голем, потому у Слова у него ведь власть, что над глиной, что над мясом ему все одно. Мы ж не можем каждому местному защиту нарисовать. Тут никаких герольдов не хватит, тем более, что у нас их все-то двое.
– В общем, с тех пор нам Джордж сказал не думать, что кто-то “и так все знает”, чтобы нам больше не отдавали приказов, которые открывают фронт, а мы такие при этому “Ну, наверное, начальство знает что делает”, ага.
Тут Сутулый хмыкнул и говорит – ладно, чеши дальше. Оно, конечно, понятно, что так мы лучше поймем, кто тут горшок битый, а кто светило местной мысли, ну да ладно, лишь бы тебе нравилось, Кристо
– Ага, мне и нравится. Моя байка, как хочу так пою. В общем гастаты построились, знак у каждого во всю грудь, но, извиняйте, поджигать не кому, начальство вызывали в ставку. Ну да не в первой. В общем, декарион построил манипулу, ну и пошел зачищать квадрат. Круглый остался сидеть на турели, а меня, как приписанного к манипуле дежурного мага, дернули с собой. Ну я и подхватился.
Парни выдвинулись, все по науке, идут, по сторонам шарят, строй по ниточке, хоть сейчас на парад. Я, понятно, стою за третьей линией, так что когда они големов встретили я только крики да хруст услышал. Ничего, казалось не обычного – так, мечи зажег и ладно.
И тут я – а я же сзади, делать мне особо нечего, вот я башкой и кручу – вижу, эти, которым мы утром песочком засыпали, нам в тыл заходят. Я такой – непоооонял?! Одного дело в тихУую глину с чужого квадрата скрысить, это понятно, с кем не бывает. А другое дело в спину союзнику заходить.
Не, они не атаковали, так, вид делали. А то б сейчас у нас совесеееем другой расклад тут был. Они просто построились эдак многозначительно, ну я к декуриону скок, и говорю, слушай – Вепрь, его Вепрем звать, да – слушай, говорю, Вепрь, назад глянь. Он посмотрел, и тоже чуть не сел, так удивился. А тут парни как раз первую волну отбили, ну он и велел им окапываться на обе, значит, стороны, а то мало ли.
И вот мы такие стоим, ждем вторую волну, роем траншею, я как ошпаренный знаки вдоль бруствера малюю, мало ли, думаю, на что у них дури хватит. И тут они молча, и эдак не спеша начинают двигаться к нашему левому флангу. Прикинь – жара конечно, страшная, засохло все, и тишина. Мы молчим, они молчат, только топают, и не слышно больше ничего. Ну кроме того как парни траншею роют. А эти, мы к этому моменту уже смекнули, что это пополнение Червонного Грая, встают от нас на два броска копья, и тут до нас доходит, что они построились как бы не в нашу сторону, а в сторону големов.
Прикинь? Я такого хамства в жизни не видал. Пришли на наш участок фронта, и стоят, как будто-то это им на здешнюю глину мандат выдан, а не нам. Ну тут уж Вепрь не вытерпел, глину с себя пообтряс и двинул к ним, на переговоры. Ну и я за ним увязался, на всякий.
В общем, побеседовали мы. Пересказывать не буду, но где мы залезли там и слезли. А, ну и да. Эти мятые грачи заявили, что поляна эта теперь их.
– Как это их? – тут даже Арто проняло – Как это они провернули?
– А вот так. Но ты успокойся, фронт по прежнему наш, это просто такой заход у них был. Что, дескать, по “Уложению о кондотте, после атаки на отряд в условиях ведения военных действий этот участок должен быть передан Червонному Граю, поскольку мы нанесли им ущерб”.
– Это какой?
– Вот и я тоже самое спросил. Ну, тут я пропущу, все что он балакал, но смысл в том, что из ставки видно было как Круглый снес пол-холма. И было это акурат в момент, когда там все капитаны собрались. Уж и не знаю по какому поводу у них сходка планировалась, а уж теперь то она ровно про нас.
– Это что получается? Так совпало просто? Как-то слишком удачно для наших любимых союзников.
– Вот и мы так подумали. Что нихрена это не совпадение, а просто мы с Круглым сделали ровно то, на что эти ребята рассчитывали. И ровно тогда, когда им это было надо. А что они на нашем участке были, и что мы в своем праве – это их почему-то волновало меньше.
– Да… Молодцы вы тут, гляжу.
Сутулый повернулся в сторону Круглого. Круглый сидел на лавке, и пытался спрятаться за миской, из которой он только что весело что-то уплетал. Сложно было сказать, по его позе – толи он смущен, толи он пытается не показать что ему неловко, толи ему просто вдруг разонравились его любимые бобы. А тут еще солнце вылезло из-за туч, и он осветился сейчас как памятник нелепости и головотяпству.
– Ладно, Кристо, ты рассказывай дальше, кончилось то все хорошо. Ну да, ну подловили нас. Бывает. Продолжай, а то Сутулый мне тень взглядом до дыр протрет.
– Так я ж и продолжаю. В общем вернулись мы ни с чем. Декурион собрал нас и говорит. “Такое дело, парни. Сейчас как вторая волна пойдет – ноги в руки и рвем вперед. Нахрен нам не надо давать им повод хоть один черепок к учету принять. Не в том дело, что нам глины для них жалко – хотя нам жалко – а просто прецедент будет гаже собачьей тени. Скорость, парни, и натиск”. В общем – все как всегда, и обычно мы бы над таким поржали, Вепрь он парень хороший, но уж больно важный, но, тут с декурионом сложно было спорить.
Так что рванули мы так что тени от нас отставали. И как у меня пупок не развязался? Я ж не легионер, я с полной выкладкой полдня бежать не обученный. Но ничего, вроде не отстал. Добежали мы, до наших глиняных друзей, передняя линия давай их крошить, а они тоже бодрые такие, уж не знаю почему. Големы они ж только для гражданских на одно лицо, а на самом деле они разные бывают, какие считай и не сопротивляются, просто прут на тебя и Слово зачитывают. Ну Слово на нас не работает.
— если никто из герольдов в калиграфиии не накосячил, да Кристо?
— да ладно тебе, Круглый, когда такое последний раз было-то? Хватит вчерашний рассвет поминать. В общем, эти были какие-то более ловкие, чем обычно, все пытались нас с фланга обойти, а по центру у них пер один, какой-то особо яростный, он хорошо так переднюю линию приложил, защиту даже пробил. Трое вон у медиков палатке месяца на два в лежку.
— а чего их Джордж просто не поднимет?
— господи, Арто. Во-первых, поднимать ни разу не просто. Джордж не бесконечный, поднимать каждого, хотя вы может и по другому думаете, да и он тоже. А во-вторых, поднять можно только мага или вот Голема ещё. Вон сутулого поднять наверное можно, хотя никто его ни разу в работе из наших и не видал. А парней из легиона, или вот тебя нет, разве что ты из глины. Это кстати, возможно, судя по вопросу. Может тебя приложить и поднять попробовать, вдруг ты из этих и в тебе тоже кровь, а слово?
— не надо меня прикладывать, продолжай дорогой.
— ага. Ну и до кучи Джорджа же в ставку дернули, не было его рядом. Ладно. На чем я закончил? А, да. Короче парни Вепря работали глиняную роту, а я пытался как-то тормознуть коллег. А это, вообще-то не просто, особенно когда на тебя вся ставка пырит. А они ж, тут как день ясный, прям вот на нас и смотрели. От ставки этот квадрат отлично видать. Так что только конвенционные средства, ничего из нашего любимого арсенала к коллегам не применишь. Нет, ты не думай — мы бы и без ставки живую кровь лить не стали, не звери же мы, хотя иногда любимые союзники, вот чистый свет, напрашиваются.
В общем ни огненной тени, ни щелей пламени, ни даже секущего ветра и не применишь, а сделать что-то надо. Ну я для начала фиганул им “глиняные ноги”, очень милая и нетравматичная штука. Ничего сложного, просто глина перед ними размокла они и влипли в неё по колено. Были бы они големы, я бы просто устроил бы им обжиг, так бы и стояли потом памятником самонадеянности. Но людей в шихту не поставишь, не горшки ж они. А я боевой маг, у меня за душой такого, чтоб без последствий короме глиняных ног и нет считай ничего. Ну и я смотрю на все на это и понимаю, что все, хана. Щас они выкопаются и дойдут до нас. Что сделают не ясно, драться с ними чтоли? Так у парней в руках горящие Клинки, их и не отпустишь пока не погаснут, а они не погаснут, пока живое слово чуют. В общем драка нам совсем не нужна, и останется только смотреть, как наш дорогооой союзник столбит кусок нашего фронта. А тут ведь как? В кодексе о вольных отрядах про это толком ничего и не сказано, кроме того, что “каждый может за свой кошт собрать товарищей, и покуда он стоит как щит защищающий людей Империи, может получать доход от всего, что будет найдено там где он стоит после боя”. Кодекс его когда писали? 300 лет тому, больше?
— 279. Сразу после того как Джек Ловкач увел преданных с континента.
– Спасибо, Арто, я таких деталей, конечно, не помню. Ну да нам важно не как его писали, а как его нынче читают. А его вполне себе можно прочесть так, что, если они, скажем, Червонный Грай закончит бой посередь останков воинов, то им положен этот самый “доход”. А у нас тут так заведено – если кто доход имеет с куска фронта, значит это его кусок. Ну и вот получается коллизия. Вроде как они и без спросу к нам залезли. Сейчас понятно что план в этом и был – сослаться на право контрибуции за ущерб – а какой там ущерб? ущерба же не было? – ну да не суть. В общем под свечкой темно, и не видно, потом пойди разбери кто был прав. А если кто урожай гллины собрал – то тут уже спорить будет сильно сложнее. Такое в Семи Холмах только можно обжаловать. А эмиссаров в свою тень никому зря приглашать в голову не придет. В общем стою я и думаю – все. Сейчас у нас фронта станет на треть меньше.
Остаток
А, да. Для полноты картины, Джорджа с утра вызвали в Ставку. Мы тогда еще не знали зачем. Но что-то там от нас хотел кто-то из Червоного Грая, это соседи наши, такие же кондотьеры, только без магов почти. Они остальные-то отряды, считай чистая армия, это мы тут с хитростями. Джордж, это кто был из воронов? Я их толстые морды не различаю.
— Да я, Кристо, и сам его не слишком хорошо знаю. Так. Какой-то их приблудный парень, не поймешь — в ставке сидит, или в строю ходит. Ясно только, что не наш — не герольд и не зодчий. Молодой, с Холма. Думаю его сюда папаша послал, потом будет с чего сказку лепить, чтоб в Трибуны выйти. Слава Ветрам у нас такого как он не было никогда, а ведь могло бы.
— Могло бы? Никогда не было? А Снежок как же?
— Твоя правда, Снежок бы хотел в трибуны по нашим спинам влезть, но, где он Снежок? Ну и не о нем сейчас, продолжай.
— Ага. В общем Джордж умотал, А мы с Круглым залезли на Башню, и как будто мы правда Скальды, а не группа поддержки пехоты, сидим, и пристраиваем черепки в мозаику. Славные такие, я прям чувствую их как родных. Хорошо в стену лягут, надо только потом сверится будет с проекцией. Ну да это вам не понятно. Но, так знаешь все красиво выходит, видно что башне самой прям нравится.
Тут Сутулый не стерпел
— Кому не понять, а кто и сам в Скальдах ходил, когда ты еще тени не отбрасывал. Ты попробуй объясни, вдруг я пойму.
— Не, прости, в другой раз. Не про то история. Мы все равно ничего сложить не успели. Дело, короче, в том, что с Башни видать считай все Карьеры. Хоть что-то мы сделали правильно, ага. Ну и вот. Смотрю я кто-то по нашей делянке топает. А время неурочное, големы в полдень смирные, чего там делать в такое время? А тут считай чуть не пол манипулы. И явно не наши — это ведь хоть и без знамен, а видно. Центурион бы таких охламонов на делянку нипочем не выпустил — доспехи все какие-то мятые не мятые, а не блестят. Больше-то издаля не видно. Ну я Круглого пихаю и говорю — глянь мол, может сделаем что, чего они? Пульнем, например, для острастки. Ну и зря я это конечно, думать надо кому говоришь. Потому что он сразу:
— А чего! А и пульнем! Периметр-то наш, мы в своем праве, чего не пульнуть.
А я ж это для смеха сказал. Ну в самом деле, не стрелять же по ним — уработаем парней, они хоть и не свою тень отбрасывают, а все ж живое дыхание, не глина. Нельзя с людьми так, верно?
А Колобок, дубина такая, прям так и сиганул к турели, чехол с нее скинул, и я смотрю — наводится. Ну тут я перепугался — мало ли что в его башку тупую взбредет, тормозов-то нет. Хотел было его стопнуть, да не успел. Пока слезал он успел поджечь Знак — и только ухнуло. Меня чуть с башни не сбросило, но я тогда не про то чтобы не долбануться думал. Я думал «Ну все. Капец. Тут-то Джордж нас и прикопает». Смотрю — и прям второй раз рассвет за день — Круглый он конечно дурак, но не круглый дурак, не совсем конченая деревяшка. Шагах в 100 от этих залетных дюну снесло, их всех песком засыпало, но видно что все живы. Я на пол и сел, выдохнул и хотел было Круглому напинать, но он такой довольный был, я и плюнул. А пацаны с нашей делянки и сдриснули. Понять можно — я бы тоже сдристнул если бы бы по мне “Огненной тенью” промахнулись.
— Вы кстати, того, парни, я тут сболтнул лишнего, вы Верховному это не рассказывайте. Вроде и нет в этом большой беды, а не любит он такого. Ладны?
— Да ладно, ладно.
Арто похлопал Кристо по полечу
— Что ж мы, без понятия? Только зачем ты нам это все рассказываешь? При чем тут Ставка и Патент? Вы же вроде про это хотели рассказать?
— Да? А я думал я вам просто историю рассказываю. И что вам не интересно как Осколки… э… это старое Джорджа имя. Что вам не интересно как Джордж на брюхе в бой ехал? Хотя он и будет против чтобы я вам про этот его подвиг рассказывал, да Старший? Ну ладно. Скучные вы. Давайте тогда я сразу расскажу расклад что ли.
Конклав
Я сидел на конклаве. Сколько раз уже обещал себе просто не приходить? Две дюжины должно, наверное, набраться. Две чертовых дюжины. Зачем? Чем мы вообще заняты? Как мы до такого дошли? Слава богу, можно было не прислушиваться – когда скажут что-то, требующее реакции проекция среагирует сама. И тогда можно будет сказать что-нибудь дежурное. Мы все это умеем. Или можно не вмешиваться, и проекция что-нибудь дежурное скажет сама. Как говорят парни “Научились не блевать, когда башню качает». А ее качает еще как. От уровня бреда, да. В общем, не сблевать важный навык. Но сложный.
Иногда я думаю, что только проекции в конклавах и участвуют. А внутри каждой из проекций сидит такой же как я вусмерть умотанный скальд и ждет, когда все кончится. И можно будет пойти поработать. Но самое паршивое, что нет. Это не проекции. Это они сами, эти, значит, отличные и со всех сторон уважаемые маги. Не проекции. У нас тут важное дело. Если так пойдет, я тоже начну думать что быть магом это вот это. Ходить на конклав, читать гримуары, исчислять, песья тень, “проекции секвестра бюджета следующего рейда”. Как будто и так не ясно, что если мы не сдвинем фронт, башня рухнет.
Да… Жаль что это не проекции. Проекции, хотя бы дрессировать было забавно. По-началу можно было делать вид, что мне интересно – насколько неожиданно должен бредить Ульм, чтобы катеты у нее не сошлись и приходилось что-то корректировать или убивать. Ерунда, конечно, но хотя бы магия.
Но нет. На конклаве не проекции. Это они. Сами. Цвет волшебства. Все, жечь тебя, высшие и умнейшие чины нашей Кампании. Йх безмолвный, Кристо ну и, ясное дело, Генерал. У Генерала вообще проекции быть не может – да он и не в курсе что они бывают, наверно. Молчун Йх, наверное даже и не расстраивается. На него посмотреть, так он не меньше Генерала любит этот шабаш. Вон заливается. Планы строит. Нееет, это не проекция. Если б Йх мог такие проекции строить, он бы весь наш корпус скальдов разогнал. Да и вообще выиграл бы кампанию в одно лицо. Если его послушать, он это и не делает только потому, что, видите-ли, сам он не скальд, а простой герольд, да и то из легатов.
Ему бы струнное что-нибудь в руки и на площадь. Публика была бы в восторге. Хотя почему «бы»? Публика итак в восторге от Йи-Ха. По другому местные и не выговорят. Ну и к тому же, на их на болотном диалекте это значит «Сладкоголосый коростель». Его потому Молчуном парни и прозвали. Ну да не суть.
Про что бишь он чешет? А ну конечно. Как всегда. “Аудит гороскопов”. Гороскопы это важно, кто бы спорил. И хорошо что Стук сам их перебирать стал – это ж сколько мы сэкономили на сверке граней. Страшно сказать. А Уолдо еще и жалование не платим – просто не прогнали взашей, и позволяем пить мою и парней кровь. Кровь у нас, известно дело, бесплатная.
Ага, вот и про натальный план началось. Понятно, куда он клонит. Все, у нас, понимаете, должно быть как у Трета Унция в «Завоеваниях второго Конкордата». Зачем-то же мы себе проекционный стол впаяли по центру. Теперь надо строить Планы. Планы, кстати, на нем и лежат. В три слоя. Кстати, судя по толщине пыли, те что снизу не трогали с третьего, кажется, сборища.
А сколько было всрато одной ртути чтобы их вычислить. Зачем? А все затем же – в Трактатах сказано, что «Кампанию должно разворачивать под благоприятным квадрантом». И вот мы вычисляли эти клятые квадранты. Башню лишнюю отгрохали, на материке. Парни, по-началу, ржали. Башня же. До сих пор спотыкаюсь об ее тени. И что? Кто смотрел в те нотальные карты? Да и нахрена бы?
Колобок вон третью декаду сидит в землянке и долбит свой обсидиан. Руками, считай, долбит. И слава небу – есть чем отмахиваться от местных. А тут я к нему такой приду и такой: «А разверни-ка мне друг Круглый, проекцию Марса на малый холм десницы Падшей Тени”. Ага. Хорошо если просто пошлет. Может ведь и проклясть.
А! Ну вот. Под ложечкой засосало, и над бровью ломит. Это проекция не справляется, надо начинать слушать, а то спалюсь. Ладно, давайте послушаем, что там Генерал от меня хочет.
– Итак, важнейшим для нас вопросом является координация плана Кампании со Ставкой. Поэтому, Джорд, прошу Вас (прямо слышно, что он с большой буквы ко мне обращается, вот проекция и екнула), внимательно отнестись к замечаниям коллеги Уолдо. У каждого из вас есть копия проскрипта. Устав конклава обязывает нас в кратчайшие сроки разработать соответствующие регламенты. Как мы и договаривались, мы уже запросили консультации с аппаратом Герольда на парящем острове. После сверки с малым гримером вы получите инструкции.
Все, надо отрывать зад от скамьи, а то мы опять погрязнем в этом.
– Я конечно, очень извиняюсь, но я против.
Генерал прям удивился. Как так? Надежда Ставки, прославленный Расколотый Джордж не хочет взять новую высоту? Мы же плечо к плечу в этой битве! Тень к тени! Можно сказать, у нас общая Смерть! Ага, ага. Это оно конечно так. Когда надо очередной раз подлатать Косую, нашими руками.
– Джродж, а в чем, собственно дело? Уолдо, как один из нас, имеет право на доступ к гороскопу. Я понимаю, что он больше не входит в штаб кампании, и вы его не любите, но…
– ….так я же и не спорю! Мне тоже любопытно знать, и «Сколько нам стило развернуть Огненную Тень» и ответы на другие, не менее важные вопросы. Только парни меня не поймут. Нам бы не сдохнуть. И как-то уже придумать как двинуть грозовой фронт. Вы, конечно, все помните, что мы здесь не так просто, а ради того чтобы захватить Облачный Замок, завалить рынок фарфором и вообще перейти к управлению грозами. Только мы по прежнему месим глину. И Колобок, и Унция и Белый Свет и Игла. Не сказать, что мы этим счастливы, но, по крайней мере это позволяет нам держать местных на расстоянии. Хотя обсидиана с каждым месяцем находится все меньше. И, вообще-то, у меня и так голова разрывается между тем, как выдавить их големов с холма и тем, как, песья тень, заклясть грозу. И ни тому ни другому не поможет вычисление гороскопа. Хотя, как я уже говорил, Уолдо задает совершенно справедливые вопросы. И когда, а точнее, если мы поднимем грозовой фронт – да нам потребуется гороскоп. И да, я не хуже вас знаю, что нотальную карту надо составлять заранее, а то потом пожалеешь. Но, Генерал, я не могу бросить рыть глину и поднимать големов. А если бы и мог – занялся бы грозой, а не гороскопами.
Эх. Нельзя так с Генералом. Жалко его. Он ведь половины слов толком не понимает. Кстати, он молодец, что не делает вид что знает. Угу. Пыхтит. Слова подбирает. Решает почему меня на месте не разжаловать. Ну, понятно почему. Другого у него никого нет. Ни Йха, ни Кристо в Глину не пошлешь.
Ладно. Здесь можно опять переключится на проекцию. Дальше будет известно что. Генерал приведет Убедительные Аргументы. Йх скажет, что он за меня за меня, но поддержит Генерала. Кристо скажет что-нибудь крайне разумное и попросит меня пойти на компромис. Я пойду на компромис и скажу, что полноценного гороскопа им не будет, но, так и быть, мы прикинем как описать фэн-шуй прошлогодней кампании.
А потом, потом я продолжу тренировать свой очень важный навык. Не сблевать.
А пока проекция это все тарабанила – я опять резал малые руны, и спрашивал себя – чего же мне не сиделось в герольдах? Ну или почему бы мы не сосредоточится на продаже наших магических талантов очередному конквистадору. Мелко это все, конечно. Зато живая магия. Без конклавов. Но эх, как же мне хотелось свой грозовой фронт. Вот это вот знаете? Когда уже печет, в воздухе пахнет кремнием, между лопаток лед и ты уже чувствуешь как ворочается, урчит в тучах что-то огромное. Твое. Магия. Вот на это меня Ульм и поймал. За это меня генерал и держит. Все мы по прежнему хотим грома.
Интерлюдия: 25 лет назад
Джордж сидел скорчившись в подлеске. Небо сегодня было не за него. Уже не лило, но воздух был еще серым от дождя. Рядом, притиснутые к нему, такие же жалкие и сырые сидели парни из роты алебардистов. Кусты, вывернутые корни, семеро парней и он сам казались каким-то одним, покалеченным и обреченным на заклание зверем. Кто-то из роты молился вслух, и каждый кто молчал, молился про себя.
Джордж молился Молчанию, потому что больше молится было некому. Он называл так кого-то внутри. Молился от отчаяния, а Молчанием звал просто потому, что никогда не слышал ответа. В мирное время никому, и уж конечно себе, он не признавался, что молитва нужна. И уж конечно, он не признавал что на молитвы кто-то кому-то отвечает. Джордж был умен, и неплохо образован, и это вечно ему мешало. Сейчас это все было не важно. На поле, такие же серые как небо, воздух и земля, такие же сырые как все вокруг, разворачивались гусары Полонии.
Вся надежда была на то, что нас, спрятавшихся в этом подлеске, не заметят. Но каждый понимал, что надежда умерла еще час назад, когда Леший не вовремя попытался “выполнить долг солдата”. Леший лежал теперь в десяти шагах впереди, и ждал воскресения павших. На арбалетном болте, торчавшем у него чуть пониже правой скулы, сидела какая-то мелкая птаха. Такая же серая и сгорбившаяся как и каждый на этом никому не нужном поле. Джордж где-то под мутным льдом ужаса, покрывшем все его мысли, беспокоился, что она не успеет взлететь, и ее, бедолагу, стопчут так же, как и всю его роту.
Гусары построились, лязгнули, и начали разгонятся в сторону нашего подлеска. Мир замер. Джордж бросил молится и попытался воззвать к демонам. Ему, герольду-недоучке, было уже не важно кто ему ответит. Было понятно, что если нас стопчут, некому будет поднять ни Лешего, ни кого-то еще из роты, ни самого Джорджа. Все закончится по настоящему. Смерть не преобразит нас, а закончит. Капеллан гусаров позаботится, чтобы с этого поля не восстал никто из нас. Так что Джордж был согласен и на демонов. И, конечно, демоны джорджа были готовы ответить. Надо было просто дать разрешение, и вот он начал зачитывать формулу.
Пока читал смотрел как комья чернозема медленно взлетают из под копыт, как эскадрон опускает пики, как вздрагивает земля и подпрыгивает серая птица. Он чувствовал, как ярость начинает садиться верхом на затылок, и знал, что вот прямо сейчас он навсегда перестанет видеть во врагах людей, и начнет видеть просто пищу для своей своры ручных демонов.
Оставалось мысленно сказать последнюю фразу и закончить со своей жизнью, попавшись ровно в ту ловушку, которую они с Нако разбирали в позапрошлом году на диспуте. Джорд тогда смеялся и говорил, что Нако просто ошибается в силлогизме, и он-то в эту ловушку не попадет.
Он встал, потому что было понятно, что прятаться поздно. В боку кололо. Взошло солнце, и кто-то внутри Джорджа удивился – насколько гусары были красивы. Солнце играло на пиках, трубач как раз сыграл чардж, дождь прекратился, и все выглядело как только что нарисованное батальное полотно, ноты сигнала плыли над землей вместе с летящими навстречу мордами коней. Казалось что это одно из полотен цикла про “Атаки легкой кавалерии”. Джорджу было жаль не он что автор картины, а еще было жаль себя. Поэтому он медлил, с произнесением закрепляющего знака.
Он так и не понял – готов ли он его сказать. Может быть просто не успел. Может быть отказался. Но в этот момент что-то изменилось. Сквозь Джорджа, начавшись между лопаток, прошла теплая волна. Голову отпустило, вся картина стала видна так ясно, как будто воздух протерли начисто. Джорджу показалось, что его приподняло над землей, и он видит все происходящее сверху, и одновременно из глаз каждого из парней.
Парни поднимались. Каждый, вдруг переставал быть куском сырого страха. Они смеялись, скалясь навстречу летящим на них лошадям и людям. Наконец они оказались готовыми к Игре, и тому что поднялось было не важно – выиграем мы или мы или проиграем. Парни строились, и вдруг стало видно, что у них горят и мечи и броня, и все наше куцее каре, и сам Джордж бегут на бедных коняшек, которые сбиваются с шага и пытаются развернуться, разбегаясь от огня и в ужасе хрипя.
“Это что же? Получается я таки поджег Знак?“.
Через час Джордж заканчивал латать то, что осталось от капитана гусар. Мы по одному поднимали их, разоруженных, и отправляли домой. Каждому Леший ляпал на латы между лопаток наш Знак, и с ритуальным “Передай там вашим, что нам с вами делить нечего” отправлял пешком назад. Лошадей мы собирали по одной и возвращать не собирались. Видимо, когда мы их продадим это будет единственным наваром с этого рейда.
На плечо к Джорджу села птаха. Только сейчас, на солнце, он заметил, что перья у нее желтые. Наконец до него дошло. Молчание-таки ответил.
Диалог с боевым магом
– Симон! Вы же мне обещали!
– Что именно?
– Блокировать их около балки. Дать моим парням пылающие мечи. Победу с помощью вашей клятой магии! Принцессу, детеныша дракона и клинок Азерота! Лишь бы я выбрал вас, а не кого-нибудь еще.
– Ну, допустим, Азерота вы от себя добавили.
– Хватит уже! Хватит! Не делайте из меня идиота, это был сарказм. Мы оба прекрасно помним, что написано в контракте. Подписанном, между прочим, в присутствии его святейшества. И отвертеться в этот раз не получится!
– Никто и не пытается.
– ДА? А почему мы до сих пор не заняли Вороньи Высоты?
– Вы центурией командуете, вы и скажите.
– А я скажу! Мы их не взяли потому, что вы не умеете работать. Мы прозевали наступление, ваша магическая защита не сработала, мечи просто светятся, но ничего не пробивают. И ко всему прочему светятся розовым! А связи с центром просто нет!
– Так вы ее и не заказывали. Вы сказали работать над усилением брони.
– И где? Где усиленная броня?
– Да вот же она, на вас надета!
– ЭТО? Это вы называете усиленной броней?
– А что не так?
– А то, что она защищает только от майского дождика. А от этих их… как вы там их называете?
– Астральные проекции.
– Вот! От проектных астралий не защищает. Хотя вы выкрутили мне руки и заставили отдать вам четверть всего полкового серебра.
– Зато защищает от огненных бичей, как я и говорил. А если мне наконец предоставят кристаллы хрустального дерева, и трех аколитов, будет вам и от небесного огня защита. В смысле, от астральных проекций.
– Но вы обещали, что маги справятся самостоятельно!
– Я говорил, что маги постараются успеть. И они бы успели, если бы вы не меняли требования на каждом шагу. То мечи должны пылать, то мост вам из воздуха, то броня пусть светится. Клянусь арканами, я не понимаю, зачем вам святящаяся броня, но так я в сроки не уложусь!
– Симон, не кипятитесь. Давайте поймем, что можно успеть к утру.
– Поспать!
– Мы оба прекрасно знаем, что поспать не удастся.
– Да ладно, ладно. Будут вам пылающие мечи. Если вы избавите меня от вашего капеллана и дадите трех добровольцев. Ну и если парфиро-сфера окажется проницаемой в эту ночь.
– Как всегда! Вечно вы ссылаетесь на какой-то потусторонний бред! Почему нельзя просто сказать – сделаю к утру, и утром сделать!
– Потому что это магия, Персифаль. Магия! У нее свои законы. Мои адепты не могут вот так вот, взять кувалду и выковать мечи. Нам приходится поднимать проекцию. Проекция сама по себе работать не будет, так?
– Так.
– А аколитов вы мне не дали. И как я должен искать в янтарном небе тень третей сефиры? Как я могу гарантировать сроки, если мы еще не исследовали даже поверхностные уровни?
– Уровни чего?
– Номоса! В общем. Мы сделаем все что сможем, а вы мне обещаете, что капеллана я больше не увижу. И в следующий раз мне НУЖНЫ аколиты. Нужны! С этими вашими болванами работать невозможно.
Легба
Башня рассыпается, я пытаюсь ухватится за край, но пальцы соскальзывают и я падаю и больно ударяюсь коленом об кабель. Стою на четвереньках и обалдело моргаю. Опять этот сон! Надо уже сходить к доку, сколько можно не высыпаться из-за кошмаров. Я четвертый день не могу толком поспать. Настолько, что уже в ушах звенит. Или… Точно. Это будильник. Аварийный. Ночь, в квартире темно и только знаки на консоли светятся. Красным. Ну еще бы — четвертая ночь без сна, и вот тебе подарочек – сеть идентификации воет как осел упавший в Шихту.
"" - шепчу я, глядя как индикаторы на контрольной панели один за другим загораются красным. Кто-то атакует систему опознавания. Ту самую, что держит на поводке весь город - от последнего оборванца до главы гильдии. Статус, деньги, допуски - всё завязано на неё.
Первый голем уже светится аварийным багрянцем. Ещё немного и развалится в прах, останется бесполезной кучей глины. Я переключаю поток на резервные устройства через терминал. Големы гудят от напряжения.
“Держитесь, уроды,” - бормочу я, активируя неофициальные последовательности черепков. Плевать на регламент, сейчас не до него. Эти комбинации я собрал сам, они работают грязно, но эффективно. Совет их не одобрит, но советники сейчас дрыхнут.
Говорящий камень оживает. “Ты там?” - голос главного бодрый, будто не три часа ночи. “Работаю! Не мешай!” - рявкаю я и отключаю связь.
Один из големов всё ещё перегружен, его индикаторы в красной зоне. Если рухнет - придётся менять весь сектор. Быстро активирую защитную последовательность через терминал - это даст мне пару минут форы.
Подключаюсь к “Древу”, анализирую потоки. Вижу источник атаки - кто-то вручную изменил базовые последовательности. Хитро сделано, твари. Запускаю свою экспериментальную очистку. Медленно, но верно система стабилизируется.
И тут я замечаю странность в удалённых последовательностях. Это не просто мусор, это послание. Символы не похожи ни на что из стандартных наборов. “Какого…” - бормочу я, копируя их для анализа. Чую, это только начало веселья.
В удалённых последовательностях что-то не так. Я вижу это не сразу - глаза слипаются, в башке муть после трёх бессонных ночей. Но это точно здесь.
Среди обычных рядов тангур прячется новая комбинация. Такой я раньше не видел. Она не похожа на стандартные наборы, которыми пользуются зодчие для управления големами. В ней есть что-то… древнее.
“Твою мать”, - шепчу я, вглядываясь в символы. Знаки выстроены в спираль - это техника времён первых зодчих, когда черепки только начали собирать в последовательности. Такое в учебниках не найдёшь.
Перевожу взгляд на монитор соседнего терминала. Там все чисто - обычные служебные последовательности, рутинная работа големов. Никто из коллег не увидит то, что вижу я.
Копирую странную спираль в отдельный файл и прячу его в своей личной директории. Если кто-то узнает… Да нет, не узнают. Зодчие сейчас слишком заняты восстановлением системы.
Но я знаю - древние знаки так просто не появляются. Кто-то прислал мне послание. И, кажется, я догадываюсь кто. Тот, кого я не видел пятнадцать лет. Тот, кто научил меня самым грязным приёмам работы с последовательностями.
Сердце колотится как бешеное. Пальцы дрожат над клавиатурой терминала. Если я прав… если это действительно он… весь город скоро содрогнётся.
Пока системы восстанавливаются, просматриваю эскиз для вечернего клиента. Парень заказал тангур для удачи в торговле. Как будто знак на коже может это дать. Хотя… может и может.
Разворачиваю рисунок. Базовая форма простая - стандартный торговый знак из учебника для герольдов-первогодков. Но я добавил элементы из обломков големов, которые подобрал в прошлом месяце у Глиняного моря. В них была какая-то особая… текучесть. Такие знаки обычно проявляются на торговых големах.
Клиент, конечно, не поймёт разницы. Для него главное чтобы красиво выглядело. Но я-то знаю - эти фрагменты Слова действительно могут повлиять на судьбу. Особенно если их правильно нанести.
Память выбрасывает меня в тот день, когда я впервые услышал Слово. Мне было двенадцать, и я заблудился в карьерах. А потом появился он - голем, но какой-то неправильный, дикий. Он говорил… нет. Я до сих пор не могу вспомнить, что именно он говорил. Помню только звук, от которого плавился рассудок, и тьму, которая затем длилась несколько дней.
Когда я очнулся, все думали, что мне повезло выжить. Никто не знал, что голем успел что-то сделать со мной. Что-то, что позволяет мне теперь видеть Слово иначе, чем остальные. Даже сейчас, спустя столько лет, я не уверен - проклятье это или дар.
Сворачиваю эскиз. Ещё полдня возиться с системой, потом клиент. Надеюсь, он готов к тому, что настоящие знаки не просто украшают кожу. Они меняют того, кто их носит. Иногда сильнее, чем хотелось бы.
А может, это и к лучшему. Может, городу не помешает больше людей, помеченных Словом. Особенно сейчас, когда я вижу эти древние спирали в системе. Что-то грядёт, и нам понадобится каждый, кто способен читать знаки.
И где-то глубоко внутри, в том месте, где живет память о голосе голема, что-то отзывается на эти мысли тревожным гулом.
Терминал пищит, требуя внимания, но я уже не могу сосредоточиться. Древние знаки в системе всколыхнули то, что я старательно похоронил в памяти.
Карьеры. Мне двенадцать, и я потерялся среди глиняных холмов. Они все одинаковые, эти чертовы насыпи отработанной породы. Солнце печет так, что воздух плавится. А потом я слышу его.
Дикий голем был не похож на тех, что охраняют город. Он двигался… неправильно. Будто каждая часть его тела жила своей жизнью. Когда он заговорил, я не мог отвернуться. Его голос был как тысяча голосов, каждый из которых рассказывал свою историю. Помню, как упал на колени, зажимая уши. Как из носа потекла кровь.
Очнулся я только через три дня. Мать плакала у моей кровати, отец орал на врачей. Они говорили - повезло, мог погибнуть или сойти с ума, как другие, кто слышал голос дикого голема. Я молчал. Не мог объяснить, что голем успел что-то сделать со мной до того, как я потерял сознание. Что теперь я вижу знаки иначе. Что понимаю их, как понимают родной язык.
Потом была учеба на зодчего. Я притворялся, что еле справляюсь, хотя на самом деле знаки складывались сами собой, как кусочки мозаики. Прятал свои способности, боялся, что кто-то догадается. Что поймут - я не такой как все.
Сын коменданта карьеров не должен был стать простым татуировщиком. Но я сбежал из академии за год до выпуска. Не мог больше притворяться. Лучше быть простым герольдом на окраине, чем… чем кем? Тем, кто я есть на самом деле?
Терминал снова пищит. Пора возвращаться к работе. К привычной рутине, которая помогает не думать о прошлом. И о том, что древние знаки в системе так похожи на те, что я видел в глазах дикого голема.
Студия встречает меня тишиной и запахом глины. Я всегда держу несколько свежих черепков на столе - говорят, они помогают знакам лучше ложиться на кожу. Вранье, конечно. Просто мне спокойнее, когда они рядом.
Раскладываю инструменты. Краска, иглы, пара чистых кистей для разметки. Достаю свои личные черепки - те, что подобрал у Глиняного моря. Их я использую только для особых клиентов.
Стук в дверь - это он. Высокий, худой, с нервным взглядом. Торговец средней руки, каких много. На шее уже есть пара знаков - базовые обереги от сглаза, явно работа начинающего герольда.
“Я слышал, вы лучший,” - говорит он, опускаясь в кресло. - “Мне нужно что-то… особенное.”
Достаю эскиз. “Вот, что я подготовил. Основа стандартная, но я добавил элементы, которые…”
“Откуда эти знаки?” - перебивает он, указывая на спиральный узор в центре. “Я такие видел только в старых книгах.”
Замираю. Обычный торговец не должен знать про древние формы. Что-то здесь не так.
“Где именно вы их видели?” - спрашиваю как можно небрежнее.
Он улыбается, и в его улыбке мелькает что-то знакомое. Что-то, что я видел сегодня в древних спиралях на терминале.
Игла входит в кожу, и я чувствую, как знаки ложатся… не так. Обычно они послушные, как ручные големы. Но эти - они будто сопротивляются. Или наоборот, слишком охотно впитываются в плоть.
“Больно?” - спрашиваю механически, хотя мысли далеко. В спиральном узоре что-то пульсирует, как живое.
“Нет,” - отвечает он, не открывая глаз. - “Продолжайте.”
Мои пальцы двигаются сами, выводя древние линии. Знаки сплетаются в узор, которого не было в эскизе. Я должен остановиться, но не могу. Словно кто-то другой водит моей рукой.
Вспышка - и я снова в карьерах, слышу голос дикого голема. Но теперь я понимаю слова. Он говорит о городе, построенном на костях мертвых големов. О знаках, которые сильнее тех, что используют зодчие. О…
“Все в порядке?” - голос клиента выдергивает меня обратно.
“Да,” - вру я, вытирая пот со лба. - “Просто жарко.”
Последний штрих, и татуировка закончена. Я смотрю на результат и не узнаю собственную работу. Знаки пульсируют, как будто вот-вот оживут.
В них зашифровано послание. Такое же, как то, что я нашел сегодня в системе. И теперь я знаю - это не совпадение.
“Все,” - говорю я, накладывая защитную пленку. - “Дня три не мочить.”
Он встает, рассматривая знаки в зеркале. Его глаза блестят, как черепки в лунном свете.
“Именно то, что нужно,” - говорит он, и в его голосе я слышу отзвук того, древнего голоса из карьеров. - “Вы действительно лучший. Теперь я понимаю, почему он выбрал именно вас.”
Замираю. “Кто?”
Он уже у двери. Оборачивается, улыбается: “Скоро узнаете. Когда знаки проснутся.”
Звук его шагов затихает в коридоре. Я сижу, глядя на пустое кресло. На столе поблескивают черепки, и мне кажется, или они сложились в ту же спираль, что была в системе?
На руках - следы краски, но среди них проступают другие линии. Те самые знаки, что я только что нанес клиенту. Они проявляются на моей коже, хотя я их не накалывал.
“Твою мать,” - шепчу я, понимая, что вляпался в нечто большее, чем взлом городской системы. Что-то древнее просыпается в городе, и я, сам того не желая, стал частью этого пробуждения.
Дети Глины
Глина затыкается. Вечно с ним так: то слова из него сыплются, как рыбьи головы из дырявого мусорного пакета, то молчит и таращится внутрь своей маленькой черепушки. Кажется, что к подоконнику просто прилип маленький кусок плохо обожженного каолина, не слишком то и похожий на тощего трехлетку. Когда он начинает вещать, вот как сегодня, мы сидим разинув рты и пытаемся хоть как-то сложить пазл из отдельных кусков его историй. Если собрать не выйдет, так и останемся с чувством, что у нас было в руках… фиг его знает что, да только мы опять не сумели удержать.
Вот он пялится в стену, будто та готова раскрыть ему все свои грязные тайны. В подвале тихо, только Погром — наш лохматый кусок шерсти с тараканами в голове — шумно вылизывается, будто это его главная задача в этой жизни.
Народ покорно ждёт. Слова Глины вгрызаются в нас, вырывают из наших жалких отдельных историй в мир, где время взрывается кусками хрустальных сфер и падает в кровавую глину под ногами десанта. Пока мы слушаем его, мы чувствуем, что мы все вместе — это больше, чем кучка отбросов.
Я сижу на ящиках, где раньше хранили что-то, чему давно место на свалке, и смотрю, как он пытается дотянуться до своей памяти, и его детская мордашка собирается в злые стариковские складки. Глина явно не хочет возвращаться в прошлое, но жить без того, кем был раньше, не может тоже.
— Мы вышли, когда все уже смирились с тем, что Перешеек падет.
Неуместно тоненький писк наконец нарушает тишину. Голос Глины не подходит к рассказу: словно кто-то попытался запихать в детский комбинезончик здоровенного грязного морпеха. Голосок не справляется, разлезается по швам и из него вываливается правда о том, кто он такой. Мы не можем оторваться от этих прекрасных жутких историй. Это как смотреть на пожар, который пожирает всё вокруг, превращая стыд и страх в пепел.
— В крепости это было видно каждому. Кривые ноги столбов дыма упирались прямо в пляж, но не могли скрыть оставшиеся дредноуты экзарха. Две эскадры — втрое меньше, чем было в начале осады, но у нас не осталось и этого. Так что Пепельное море качало на спинах волн наш приговор. Линии снабжения перерезали ещё месяц назад. К тому вечеру в крепости остались только мы: наше звено и пара рот новобранцев, которые не сбежали только потому, что бежать было некуда. Они ждали сначала артобстрела, а сразу за ним штурма.
Глина замолкает, словно собираясь с мыслями, а затем, без всякого перехода, его глаза наполняются яростью, а голос становится громче и отчётливее, словно через его рот с нами говорит кто-то другой.
— Шестая сфера скрежещет и вопит, проминаясь под нашим весом. Взрезанный крыльями серафима, воздух сыплется на город хрустальным дождём. Кевлар внешней оболочки идёт мелкой рябью: корпус весь в мелких порезах, и мы чувствуем, как на загривке доспеха дыбом встаёт шерсть и чешуя. Купол небес не выдерживает и идёт трещинами, расходящимися от нас лепестками хризантемы. Небо едва успевает затягивать раны, окрашивая прочерченную серафимом дугу сияющим дымным золотом.
Парни переглядываются, но никто не смеет перебивать его. Писклявый голосок тощего пацаненка, звучит для нас горнами и барабанами, и я вижу, как волоски у меня на руках встают дыбом.
— Внизу люди разбегаются, пытаются прятаться под крыши крепости, залезают под бронированные палубы кораблей, — теперь его голос скрипит и завывает, как заевшая пила, — Зря. Никакая крыша, пусть она хоть из стали, не спасёт от осколка небесной сферы. Осколки разрезают всё, к чему прикасаются. Кроме наших корпусов, потому что керамика серафимов сделана из того же материала. Те, кто не прячутся, смотрят. Нельзя пропустить бой серафимов, когда он разворачивается над твоей головой. Он прекрасен, но сияние такое яркое, что многие просто слепнут. По инструкции, если вы попали в зону боевых действий с применением архангелов, вам положено лечь, прикрыть голову руками и молиться.
— Тут голос снова меняется на его обычный писк, — неплохой, кстати говоря, совет.
Он снова замолкает, словно осознавая, что говорит не с теми, кто должен бы все это слушать. Но другой аудитории у него нет. А у нас нет другого пророка. Мы — его единственная семья, и когда он говорит, мы все чувствуем каждый его бой внутри. Его ярость и страх в небе над Перешейком становятся нашими общими. Приковывают нас друг к другу прочнее, чем пара браслетов в участке.
Пока Глина молчит, я смотрю на дверь, вспоминая, как всё началось.
Легба и Ярь тогда сцепились из-за какой-то ерунды. Оба были совсем мелкими, лет, типа по тринадцать, и насилие было единственным языком, который мы слушали внимательно.
В тот раз вся банда ждала, когда Ярь наконец пропишет Легбе с ноги, и вдруг дверь открылась. Не широко так, просто широкая щель, но коту хватило бошку просунуть. Кот был здоровенный, с дикими жёлтыми глазами, со свалявшейся серой шерстью. А Глину я поначалу и не заметил, его из-за Погрома и видно-то не было, считай. А может, он специально прятался, с него бы сталось.
Все замолкли, даже Легба и Ярь, которые до этого момента орали друг на друга, как коп на дилера.
А потом пацан выступил вперёд, и мы впервые его увидели. Тоненькая фигурка пряталась за мощным телом Погрома, как будто они были одной странной тварью. Он едва волок ноги, цепляясь за шерсть кота, и не падал только благодаря этому. Выглядел так, будто вот-вот развалится на части, вот только глаза… они светились тем же жёлтым злющим огнём, что и буркалки его поводыря.
Сейчас я думаю, он сразу нас тогда взвесил, измерил и нашёл, что мы ему подходим. И только после этого упал и отключился. Тогда всё и решилось. Мы это, правда, не сразу поняли. Недели две потребовалось. Ну, мне, во всяком случае.